Его голос, немного хрипловатый, звучит убедительно. Алексей Александрович Малышев ненамеренно делает долгие паузы, которые придают его словам вес и многозначительность. Он напоминает мудрого волшебника из детских сказок, рядом с которым устроился маленький ребенок и с открытым ртом слушает его напевные рассказы. Сегодня этот удивленный ребенок – я. Я сижу напротив Алексея Александровича Малышева, Героя Соцтруда и заслуженного метростроителя, и слушаю его историю.
Алексей Александрович Малышев
«Мы не понимали тогда: тяжело это или легко – работать»
– Родился я под Ельцом в 1938 году. Детство проходило в деревне. В девять лет мы уже все работали, кто плугочистом, кто воду к тракторам подвозил. Мы никогда не начинали учиться с первого сентября, уборка урожая заканчивалась в начале октября, тогда мы и шли в школу. С войны вернулось мало мужиков, помощи в колхозе не хватало. Понимаешь, если бы мы не работали, нашим матерям было бы еще сложнее. Помню, возвращаюсь с полей, передо мной женщина идет, а за ней мальчик волочит ноги. Голову опустил, руки болтаются, как макаронины. Она оглядывается назад: не свалился, не уснул этот пацан – боялась, что запахала его.
– Вам было тяжело?
– Тогда никто не понимал: тяжело это или легко – работать. Мы думали, что так и должно быть. А усталость быстро проходила, дети все-таки. Работали и по ночам, скирдовали сено, солому… Заставлять? – внезапно спрашивает Алексей Александрович, поднимая удивленно брови, будто прочитав на моем лице немой вопрос, – нас не надо было заставлять работать, мы чувствовали, что иначе нельзя.
Алексей Александрович глубже усаживается в своем домашнем кресле. Поправляет на левом запястье часы советского образца на тонком кожаном ремешке, которые скатились набок. Поворачивается ко мне и по-отцовски добрым голосом продолжает:
– Вот так я закончил десять классов, потом армия. В 1961 году поступил в горнопромышленную школу Метростроя. После распределения я попал в СМУ-15 к Василию Трофимовичу Путятину. Он тогда еще сказал: «Ребята, не бегайте, не ищите длинный рубль, больше потеряете». И я последовал его совету. В СМУ-15 мне посчастливилось работать 46 лет. За это долгое время было все: были высокие зарплаты, а бывало и такое, что денег не хватало, но мы работали. И работали почему-то весело, с удовольствием. Константин Станиславович Татаринович, Владимир Евсенович Псюк и многие, многие другие, с кем мне вместе довелось трудиться в Метрострое. Они настоящие труженики и профессионалы.
Работа в минус 50
Алексей Александрович сжимает загрубелой от многолетней работы в тоннеле ладонью подлокотник кресла.
– Размыв, – задумчиво произносит он, – ты же знаешь, что 8 апреля 1974 года, когда бурили разведочные скважины, в нижнем тоннеле обнаружили незамерзшую породу. Случился прорыв плывуна, забой начал наполняться водой из трещин. Моя бригада как раз закончила смену, и тут на стволе раздается: «Приготовить затвор к закрытию!» Все кинулись наверх. Некогда было рассуждать и думать. Инструменты бросали на ходу, оставляли погрузочный транспорт. Людям было не до этого. Напор песка и воды был чрезвычайно сильным. Полуторакилометровый участок тоннеля от станции «Лесная» затопило за несколько часов. Но мы были готовы к такому повороту событий, – Алексей Александрович говорит медленно, вдумчиво, подбирая каждое слово, – для этого и готовили затворы, потому что знали: участок опасный. Никто не пострадал именно потому, что мы были готовы.
Он несколько секунд молчит, нахмурившись.
– Чтобы избавиться от помех со стороны подземных вод, решили морозить грунт до сверхнизких температур жидким азотом. И уже после заморозки, мы вернулись в затопленный тоннель, чтобы расчистить его.
– Насколько холодно было в тоннеле после заморозки жидким азотом?
– Очень холодно. Температура опускалась до минус 50. Нам выдавали меховые сапоги и теплую одежду. Но это не спасало. Ноги мерзли жутко. Почему у меня ноги сейчас болят? Это все оттуда, с размыва, когда приходилось, стоя на заледенелом грунте по несколько часов подряд, вырубать отбойными молотками из замерзшего плывуна все, что мы в спешке бросали. Но мы выдержали.
Мировой рекорд проходки
Алексей Александрович Малышев рассказывает не торопясь и при этом наблюдая за мной долгим монолитно-твердым взглядом. Он 46 лет отработал в Метрострое. Начинал проходчиком на станции «Московская». За столь долгое время работы он внес свой вклад в строительство каждой линии метро в Петербурге. Это длинная дорога, на протяжении которой Алексей Александрович показал себя самоотверженным тружеником. «Я просто работал, делал свое дело», – говорит он, пожимая плечами. Алексей Александрович с неохотой упоминает об ордене Трудового Красного Знамени, о звании Героя Соцтруда, но об одном своем достижении вспоминает с улыбкой.
– В 1978 году велась проходка тоннеля к канализационному коллектору на острове Белый. Мы всегда соревновались с Московским метростроем, кто быстрее может работать, кто больше пройдет сантиметров в день на своем объекте. Тогда мы оказались быстрее. Вот, смотри, что у меня есть.
Алексей Александрович упирается в подлокотники кресла и тяжело поднимается. Проходит по скрипящему паркету к стеклянному шкафу. Из него он бережно берет памятную вещь: маленькую шахтерскую лампу. Алексей Александрович протягивает ее мне со словами:
– Читай.
На ней выгравировано: «Мировому рекордсмену проходки: Малышеву Алексею Александровичу. Январь 1978 год».
– Когда моя бригада работала в тоннеле, ведущем к коллектору, то сумела сообща с тремя другими поставить мировой рекорд проходки: 868 метров за месяц. Нас пригласили в Москву и вручили вот такой подарок. Потом, конечно, мы делали и больше, когда техника стала лучше, но память о мировом рекорде осталась.
– Что Вы испытываете, когда приходите на станцию, в строительстве которой принимали участие?
– Гордость. Гордость за то, как мы это сделали. Проходить односводчатую станцию, например, «Черная речка» было очень сложно. Мы еще тогда работали руками, как говорится. Отбойный молоток да лопата. Сейчас все это делается намного проще и быстрее, проходка ведется щитом. Нам надо было работать вручную. Так вот, свод на «Черной речке» где-то 23 метра шириной. 14-15 человек занимают места и начинают рубить, а порода по рештакам падать в вагонетки. Днями напролет работали, а усталости не чувствовали. Раньше же мы какие были? – и он утвердительно кивает, сжимая кулак, – в такие моменты, когда работа закипает, не до разговоров. Вокруг стоит жуткий грохот, пятнадцать отбойных молотков стучат так, что уши закладывает. Поэтому приходилось общаться больше мимикой и жестами. В забое было ничего не слышно, страшный шум вокруг. Стоишь и даешь знак товарищу, чтобы кувалду подавал или пику запасную.
Алексей Александрович замолкает и подвигается в кресле, чтобы сесть удобнее.
– Такими мы были раньше. Но в 2007 году я почувствовал, что мне пора уходить. Осознавать это грустно, но необходимо. Я уже не мог тягаться с молодыми. Я ни о чем не жалею, просто радуюсь, что успел столько сделать за время работы в «Метрострое». Мне удалось принять участие в строительстве практически всех станций в Петербурге. Я горжусь этим. Смотрите, – Алексей Александрович показывает пальцем на календарь «Метростроя», который висит у него на стене. На первой странице видна фотография скульптуры «Сбойка». На ней изображены четыре метростроителя. Один из них – Алексей Александрович Малышев.
– Я счастлив, что стою рядом с этими метростроителями. Это честь для меня. До последнего момента не знал, что собираются делать скульптуру со мной. Даже удивился: почему я, почему не кто-то другой? А когда нас собирал всех вместе Николай Вадимович Александров, то он сказал, что все проголосовали за мою кандидатуру.
В этот момент в комнату входит Надежда Тихоновна, жена Алексея Александровича. Она говорит:
– Ведь у нас сегодня праздник, внук защитил диплом на отлично, – она подходит ко мне и быстро протягивает шоколадку, – это вам, держите поешьте, у нас ведь праздник. Алексей Александрович улыбается, но ничего не говорит
